Жена в придачу, или Самый главный приз  - Ирина Матлак

Стук ее каблучков затих в другом конце коридора, а я осмысливала сказанное. И, осмыслив, лишний раз убедилась в том, что упасть с крыши Эшеру помогли. Магическое же вмешательство, на мой взгляд, объяснялось просто: магия семи ветров позволяет ее обладателю левитировать. Хоть недолго, но все же дает возможность летать. Раз Эшера столкнули с крыши, вполне закономерно, что перед этим такой возможности его лишили. Но, судя по тому, что он остался жив, лишили все же не до конца.

Выйдя из душного, пропахшего медикаментами корпуса, я присела на скамью и, подставив лицо приветливым солнечным лучам, продолжила размышлять. Если предположить, что на Эшера напал тот же человек, что воздействовал на мои мечи и тени Трэя, получается, что он обладает уникальной, я бы даже сказала странной магией. Либо же использует какой-то сильнодействующий, специально предназначенный для воздействия на чужую магию артефакт.

Хорошо, допустим, это так. Но куда важнее другое – зачем он это делает? Вариантов масса. И, как бы ни хотелось этого признавать, реальной выгоды от устранения Эшера Дэйрону нет. Одно дело – попытаться опозорить меня на глазах у многотысячной публики и совсем другое – нанести серьезные травмы магу, не сделавшему ему ничего плохого. Хотя… Кто знает, что у Дэйрона на уме и какие цели он преследует?

А еще мне вдруг вспомнилась случайно увиденная картина в заброшенном зале. Тогда я не только услышала чьи-то голоса, но и заметила некоего человека, скрывающегося в недрах изнанки. Из-за рьяной подготовки к показательному выступлению на играх я почти сразу об этом забыла, да и вообще особого значения не придала. Но в свете последних событий та ситуация обрела совершенно новый смысл. Что, если кто-то намерен устранять соперников тем самым грязным способом, о котором упоминал Трэй?

Картина вырисовывалась удручающая. Гадкая, можно сказать. Потому что если магам решил гадить Дэйрон – черт с ним, но вот если это кто-то из своих… действительно гадко. Мы ведь большая дружная семья! Есть, конечно, в гильдии не слишком приятные мне личности, но предателей и трусов, действующих за спиной, не было никогда!

Двери в медицинский корпус не закрывались: лекари сновали туда-сюда, приходили и уходили маги, не оставляли попыток попасть внутрь вездесущие журналисты, живая лестница которых все-таки развалилась.

Гильдия гудела как растревоженный пчелиный улей – впрочем, как и всегда. Происшествие с Эшером несколько выбило меня из колеи, и я не знала, что теперь делать. Идти на тренировку настроения не было, как не было и уверенности, что следующий этап игр не решат перенести. Один из участников ведь сейчас сражаться не может. Лидер в своей группе к тому же.

Поэтому я продолжала сидеть на скамье, смотря в чистое голубое небо, по которому медленно, будто нарочито неспешно плыли пушистые овечки-облака. Всегда любила лето, лучистое, яркое, полное света и энергии самой жизни. Оно как пламя – то обжигающее буйством красок, то мягко мерцающее в предрассветных сумерках. Но всегда теплое, приятное, играющее на языке привкусом сочной зелени и мелькающих повсюду солнечных зайчиков.

А вот зима мне перестала нравиться с тех самых пор, как унесла жизнь мамы. Холодная и беспощадная. Нет, я давно выработала в себе привычку смотреть на мир сквозь розовые очки и замечать преимущественно хорошее. Поэтому научилась наслаждаться и холодами, и магическими зимними забавами, и какао с фирменным зефиром, который готовили только в нашей гильдии.

Но все же именно зимой я чаще всего не справлялась с собой, и мой внутренний огонь медленно засыпал. На смену ему приходило желание отдалиться ото всех, брать заказы из самых дальних уголков империи и надолго уезжать, чтобы находиться в одиночестве…

– И с чего вдруг такое настроение? – пробормотала я, удивляясь самой себе.

Наверное, просто день сегодня такой. И дело не столько в Эшере Калле, сколько в отце. Только теперь я до конца понимала, насколько сильно боюсь его потерять. Случись с ним что-то – не знаю, как сумею это преодолеть. В такие моменты и осознаешь, насколько тебе дорог тот или иной человек. И все разногласия, обиды становятся не важными – их затмевает глубокое, искреннее переживание, которое сильнее всего прочего.

– Все, хватит хандрить! – по давней привычке одернула я себя и резко поднялась на ноги. – Действовать нужно!

Планы поменялись. Непозволительно просто так терять целый день – встретиться с Чукой необходимо уже сегодня, чтобы убедить его организовать мне встречу с императрицей.

Должно быть, сегодняшний день был не таким уж и плохим, так как удача все-таки соизволила повернуться ко мне лицом. И удача эта приняла облик известного стилиста, внезапно оказавшегося рядом.

– Привет, детка! – помахал мне Чука, успевший перекрасить волосы в ярко-синий цвет. – Планы изменились, примерку проведем сегодня. У нас полчаса максимум.

– Подожди минутку, есть разговор…

– Так, детка. – Чука показательно скривился и почесал за ухом разомлевшего Плакса, обзаведшегося ошейником в тон волос хозяина. – Или ты сейчас же ведешь меня в свою комнату, или примерку проводим прямо здесь, или я ухожу и ты выступаешь в своем рванье.

Я бы даже оскорбилась на «рванье», но на Чуку, как и на Эгри, обижаться было невозможно. Смирившись с ситуацией, молча повиновалась и проводила его в свою комнату, куда вскоре явилась тетушка Ливия. Тетушку не могли смутить происшествие с Эшером и кипящие в гильдии страсти, но то обстоятельство, что я останусь наедине с мужчиной, перед которым вдобавок буду раздеваться, вводило ее в состояние глубочайшего потрясения. Она у меня вообще человек впечатлительный. Благо о том, как проходило переодевание к играм, не знает.

Предстоящий бой с Аграном подразумевал костюм, имитирующий доспехи. Чука предложил использовать тему доспехов вообще во всех состязаниях, и я эту идею поддержала. Никаких мерок стилист не снимал, никаких тканей ко мне не прикладывал, но раздеться до нижнего белья все-таки заставил – правда, для чего, так и не сказал. Но он же профессионал, ему виднее.

– Фелиция, – не уставала причитать тетушка. – Бог мой, Фелиция… Ох, кошмар-то какой! Вот в наше время леди только модистки обшивали. Женщины! И в ателье только женщины работали, и среди швей мужчин отродясь не было. Ох, куда же катится наш грешный мир…

– Мадам, меньше патетики, – бросил Чука, не отрывая от меня сосредоточенного взгляда. – От напряжения с вас уже вековая пыль сыплется.

Тетушка буквально задохнулась от возмущения, Плакс радостно тявкнул, я сдавленно фыркнула, подавляя невольный смех, – сравнение оказалось, что называется, не в бровь, а в глаз.

Когда с примеркой было покончено и Чука собрался уходить, я с трудом заставила его ненадолго задержаться и с не меньшим трудом вежливо спровадила Ливию. Как только она ушла, обернулась к воплощению своих надежд и, не став ходить вокруг да около, сказала прямо:

– Мне необходимо встретиться с императрицей. Чем скорее, тем лучше.

– Всевышний в помощь, – сыронизировал Чука, направившись к двери.